Обычно мать оговаривала Тимку, когда он слишком долго крутил приемник, но сейчас она не заметила и этого.
Убрала со стола. Прошлась по комнате. Посмотрела на стену с фотографиями.
Тимка продолжал сидеть у приемника, хотя сегодня это занятие ему вовсе было не по душе. Он крутил рычажок, и дикораздирающая музыка сливалась с какими-то заграничными словами. Звучали псалмы, и вдруг бодрый русский голос говорил об успехах тружеников сельского хозяйства, о происках западногерманских реваншистов и новом запуске очередного спутника земли…
Вдруг мать словно вспомнила о чем-то и сказала:
— Как-то там наш Петя? Хоть приехал бы, навестил.
— А что Петя? — не понял Тимка. — Ведь писал в письме, что все хорошо.
— Мал ты еще, сынок, — сказала мать, будто огорчившись. — Какие у тебя заботы!
Тимка вспомнил, что днем он почти такие же слова сказал маленькому Вовке.
«Вот и мамка считает меня маленьким, — подумал он. — А разве маленький я?»
8
…И вот сообщаю вам грустную весть. Муж ваш И. К. Февралев погиб в боях за город Прагу — столицу Чехословакии. Похоронили мы его в братской могиле наспех, даже прибрать все, как следует, не могли. В Судетах еще немцы орудовали. И убитых было много, раз шли у нас сильные бои.
Но вы, уважаемая М. М. Февралева (извините, что обращаюсь к вам по инициалам, а не полностью!), вправе гордиться своим мужем, который отдал свою жизнь…
9
Тимкину мать любили в Ельницах. И за работу любили, и просто так. А некоторые еще и жалели:
— Смотри-ка на Матвеевну. И горя сколько перенесла, а все одно — крепко на ногах стоит! Позавидуешь! Сам Нил Васильевич, как что, с ней советуется.