Он вышел из коридора к вешалке. Натянул шубу, перешитую в прошлом году матерью из отцовского пальто, шапку и выбежал на крыльцо.

На улице хорошо. Не скажешь, что январь. Солнышко светило прямо в широкое лицо Тимки. Он щурился. С крыши капало. Вдоль стен стояли лужи, и только под ногами неплотным слоем лежал сыроватый притоптанный снежок.

Настоящей зимы в этом году еще не было. К Октябрьским праздникам чуть похолодало, а потом опять пошли дожди. Трава на полянах стала оживать, будто весной. В декабре ребята даже весенние подснежники находили. А на кустах сирени набухли почки.

— Как бы не погибла теперь сирень, — говорила Тимке Мария Матвеевна. — Прихватит мороз почки — и все! Как в сорок первом!

Сирень, верно, может погибнуть. Мама знает. Она занималась на агрономических курсах в области.

Хлюпая большими валенками по мокрым ступенькам крыльца, Тимка направился к калитке.

«Опять валенки промочу», — подумал он.

У калитки Тимку встретила Настя — шестилетняя внучка школьной сторожихи.

— А ребята говорили, что твоя мамка письмо заграничное получила, — сказала она, смотря на Тимку из-под сползшего на лоб платка.

— Ну и что? — спросил Тимка.

«Тоже новость! Удивила! — подумал он. — Маме отовсюду пишут. Зря, что ли, ее парники да теплицы — лучшие в совхозе! И орден ей дали в Москве. И на пленум в Кремль ездила. А как делегации заграничные приезжают, так мама обязательно с ними. Подумаешь, письмо!»

— А я ничего! — сказала Настя. — Просто говорили люди, что какое-то очень интересное письмо и будто мамка твоя плакала…

2

…В партии с 1941 года. Взысканий не имела. В Отечественной войне не участвовала. За границей не была. Родственников за границей не имею. Имею награды — медаль «За доблестный труд в Отечественной войне 1941–1945 гг.» и орден Ленина. Вдовая…