Теперь вы можете позволить телу принять положение, наиболее благоприятное для душевной свободы. В те часы и дни, когда тело грозит заразить душу своей расслабленностью или бесчувствием, держите его бодрым и настороженным. Другой раз, когда, усталое или напряженное, оно не отзывается на ваши усилия, предоставьте ему положение отдыха и покоя. После такого приготовления может начаться молитва в собственном смысле слова. Чего вы ждете от нее? — Что Бог вступит во владение вами. И единственное к тому средство — это привести в действие три великие сверхприродные способности, которые Господь даровал нам именно для того, чтобы мы могли вступить в контакт, в общение с Ним (вот почему их и называют богословскими

— во всех подобных случаях это более, чем очевидно. Все это — тема для «практической молитвы», но почему бы это не могло возникнуть как заключение молитвы теологальной? Вера, после того как созерцала Бога, обращает свой взгляд к нашей жизни; любовь, после того как обновила нашу тесную связь с Ним, побуждает нас служить Ему в наших каждодневных занятиях. Один из моих друзей никогда не завершает своей молитвы без того, что он называет «размышлением над повесткой дня». Он рассматривает свой день, предоставляет его Господу; он перечисляет тех, кого он должен будет сегодня встретить, и его перечисление становится молитвою за них. Не показалось ли вам к концу этого письма, что молитва есть упражнение весьма немалой сложности, обескураживающей тех, чье существование и без того столь усложнено? Не поддавайтесь такому впечатлению. Самые простые жизненные акты кажутся сложными, если их анализировать: спускаться по лестнице, дышать, произносить слова, — но для того, кто бегло их совершает, это очень просто. Вот именно то слово, которое обозначает форму молитвы, достигаемой теми, кто постоянен в своих усилиях: «молитва простоты». Отец Гру описывает ее в таких словах: «Вместо сложных и длительных упражнений памяти, внимания и воли, которые состоят в размышлениях то над одним предметом, то над другим, Бог нередко вводит душу в молитву простую, где у разума нет иного предмета, как созерцать образ Божий; в сердце нет никаких иных чувств, кроме ощущения Бога, сладостного и мирного, которое его питает без усилий, как молоко питает младенцев.