— Позвольте, — сказал Коля, имевший пятерку по ботанике. — Если есть семена, значит, можно…

— Нельзя, — прервал его Мебиус, — растение, к сожалению, бесплодно. Это мутант, не дающий потомства.

— Все вы тут мутанты! — пробормотал Тараканыч. — И родители ваши, и…

— Прекратите, Тараканыч! — прошипел ему Редькин. — Мне стыдно за вас.

Чародей махнул рукой и отвернулся.

Трасса привела их к реке, машина неслась по берегу. На противоположной стороне тянулись корпуса заводов и фабрик.

Густые дымы всевозможных цветов поднимались над трубами, перемешиваясь в ядовито-бурое облако, которое стелилось до горизонта. Удушливый запах проник в кабину, в горле у землян запершило, они закашляли.

— Зато мы можем гордиться своей промышленностью, — с грустью произнес Мебиус. — На каждых трех ха-мизонцев приходится по одному заводу или фабрике!

— Какой ужас! — воскликнул Сид. — Тут же нечем дышать.

— Это с непривычки, — успокоил его ха-мизонец. — Задыхаться по-настоящему мы начнем лет через пять.

— Остановите, пожалуйста, машину, — попросил Редькин. — Я хочу взглянуть на реку.

Они подошли почти к самой воде. Впрочем, назвать водой эту жидкость было бы ошибкой. Густая маслянистая смесь медленно текла между пологими берегами. От заводов к реке тянулись толстые трубы, из которых хлестали фиолетовые струи. Тараканыч сунул палец в реку и с криком отдернул руку. Палец почернел и дымился.

— Амебыч! — заорал чародей, нюхая зачем-то ладонь. — Почему нет таблички «Опасно для жизни!»? Это же хамство! Лучший палец погубили…

— Смотрите, — сказал Сид, — вон рыбак…

Коля увидел ха-мизонца с удочкой, неподвижно сидящего у реки. Редькин подошел к нему, встал рядом, но рыбак, увлеченный своим делом, даже не шелохнулся, лишь слегка покачивались крылья за его спиной. Вдруг поплавок дернулся, удилище согнулось, но ха-мизонец по-прежнему сидел без движений.