Внутри здания царил полумрак. Высоко под куполом неслышно вращались лопасти вентилятора. Посетители продвигались цепочкой по мягкой дорожке, в которой тонули звуки шагов. Было тихо, лишь временами где-то впереди раздавалось всхлипывание. Нетерпеливый Тараканыч надавил на Сида, и тот помял крыло идущему впереди долговязому ха-мизонцу.

Ха-мизонец обернулся, печально произнес:

— Хоть здесь ведите себя прилично! — и шепотом добавил:

— Совесть надо иметь…

Сид покраснел и так саданул локтем чародея, что тот взвыл на весь Храм. Служитель в белой одежде отделился от стены, приблизился к Тараканычу и строго взглянул на него.

Тараканыч испугался и заплакал навзрыд, бормоча: «Цветочек мой аленький, флауер бьютифуль…» Служитель успокоился и опять вернулся к стене.

Наконец Редькин поравнялся с нишей, освещенной лампами дневного света. В нише, за тонкой сеткой, находился темнокрасный цветок андезия. Это был самый обычный тюльпан, мимо которого мы, земляне, проходим не оглядываясь. Во всяком случае, удивить Колю тюльпаном было трудно. И поразила его не андезия, а совсем другое: лица ха-мизонцев, их взгляды, обращенные к цветку. Они смотрели на растение так, как смотрят на фотографию дорогого человека, которого не вернуть…

Всего десять секунд можно было стоять у ниши. За эти несколько секунд Коля вдруг почувствовал, что тюльпан для ха-мизонцев не просто цветок. Он — символ чистых рек и поющих птиц, ясного неба и спокойных лесов. Он боль Ха-мизона и его надежда.

Колина душа, чуткая к чужому горю, не могла остаться равнодушной. Жалость и сострадание к инопланетянам охватили его. В тот миг он твердо решил им помочь. Чего бы это не стоило!

— Тюльпанчики! — презрительно ворчал Тараканыч, когда они покинули Храм Цветка. — Нашли чем любоваться! По мне, пропади пропадом все эти лютики! Тьфу!