такая “игра”, выигрыш в которой во всех случаях предопределен кредиторам. Если во множестве кредиторов главенствует единая корпорация, как это и есть реально исторически, то все остальные разрозненные кредиторы попросту вовлекаются в их стратегию кредитования одних и разорения других, либо разоряются сами. Это означает, что в игры с не-нулевой суммой просто не следует вступать. Пока же экономика общества не избавилась от ссудного процента во всех его видах (процент по вкладам в банки, дивиденды, выигрыши в лотерею и т.п.), она является ветхозаветно-талмудической, сколь бы часто не восхвалялось Христово имя обществом, кормящимся от такой экономики.

В “Битве за Россию”, стр. 72, Вы лично не провозглашаете от ссудного процента при построении народного хозяйства. Это понятно, поскольку Вы лично, будучи призванным к иному поприщу, не имели физической возможности глубоко изучать хозяйственную деятельность общества и её отражение в экономических теориях. Но есть экономисты-профессионалы, считающие себя христианами. В уже упоминавшемся 8 номере “Вопросов экономики” — сборнике статей на тему “Экономика и религия” — ни один пишущий на темы “христианской экономики” не отвергает ссудный процент как антихристианское явление. Так А.Глаголев, к.э.н., читающий “Введение в христианскую экономию” в 8 классе православной гимназии “Сабурово” (к деятельности которой, по его словам, проявил интерес Отдел религиозного образования и катехизации Московского патриархата), пишет следующее: «Нынешний высокий ссудный процент коммерческих банков есть, очевидно, следствие не только инфляции и обесценивания денег, но и угасания доверия кредиторов и должников друг к другу. Погасив инфляцию и вернув веру хозяйствующим субъектам, мы снизим ссудный процент, облегчим инвестиции» (стр. 70). Он слеп и не видит того, что ссудный процент, на котором зиждется вся система коммерческих банков, и есть НЕОБРАТИМЫЙ мощнейший генератор инфляции.