Танька положила ракетку на траву, решив на время выбыть из игры и разобраться с этим плачущим созданием. Она прислушалась еще внимательнее. Плач доносился из рощи. Туда она и направилась. Как только шагнула в рощу, солнце — раз! — и перестало светить. Сделалось темно и жутко. В роще кто-то ритмично ухал, кричало какое-то животное, было как-то серо и тоскливо. Словом, ужас. Танька, одетая в белую юбку, белый топик, белые носки и обутая в белые кроссовки, смотрелась как-то чужеродно в этом мрачнейшем месте на земле.

Танька подумала и поежилась.

— Кто это плачет? — спросила она у деревьев.

Деревья ей ничего не ответили, но зато плач послышался снова. Хнык-хнык-хнык… С надрывами был плач, от него сердце прямо разрывалось, как надутый шарик. Танька пошла вперед, то и дело спотыкаясь о коряги и царапая себе руки колючими ветками, которые, казалось, были живыми и хотели разодрать ее плоть до крови. Ну, и съесть ее потом — как же без этого!

Внезапно девчонка вышла на полянку. На пространстве диаметром шесть метров и сорок восемь с половиной сантиметров не росло ни одного дерева. На земле — палые листья, пожухлая трава, валяется бревно — и на нем сидит женщина. И плачет.

«Так вот кто плакал», — подумала Танька, подходя к женщине. Ласково тронула ее за плечо и заботливо спросила:

— Извините, вам плохо?

Женщина продолжала заливаться слезами, не открывая при этом лица.

«Ограбили, наверно, — решила Танька. И придумала вторую версию: — Или избили. С целью ограбления».

— Так что с вами случилось, милая женщина?

Вдруг «милая женщина» прекратила плакать. Медленно-премедленно убрала с лица ладони и так же медленно-премедленно подняла лицо к Таньке.

Девчонка замерла. Расширила глаза. И как заорет! Завизжит! Затопает ногами! Почему? Да потому, что у тетки не было лица! Вернее, когда-то было, но сейчас не было, словно кто-то его содрал. Белые кости вместо лица. И глаз нет. И носа. Вместо всего этого — элегантные черные провалы.