Когда Августин сказал, что не может больше продолжать со мной свои занятия (иеговисты приходят в дом для распространения своего учения регулярно, обычно раз в неделю), на моем лице выразилась тревога.

- Мне очень жаль, Сезар, но мы не продвигаемся вперед. Понимаешь, мы постоянно возвращаемся к одному и тому же, у нас нет прогресса. Ты не принимаешь никакого решения и даже не думаешь креститься, ты по-прежнему остаешься католиком.

Я возмутился и стал утверждать, что во мне не осталось ничего от католика, а напротив, я чувствую себя весьма близким с ним. Я говорил, что нужно только немного терпения, и, может быть, совсем скоро я приму решение. Но это было бесполезно.

- Нет, Сезар, так не может дальше продолжаться. Есть много людей, жаждущих услышать добрую весть о царстве, а я зря теряю с тобой время.

По своей наивности я думал тогда, что Августин собирается отправиться миссионером в какую-нибудь экзотическую страну, так как он говорил мне о своем желании стать пресвитером в объединении. Но он имел в виду не это. С его точки зрения, я был просто помехой для развития их дела, и, стало быть, от меня нужно было избавиться.

В то мгновение мне страшно хотелось заплакать. Я чувствовал себя так, будто Бог оставил меня из-за ожесточения моего сердца. Я осуждал себя за то, что пытался все понять, вместо того чтобы смиренно верить, и теперь должен был навсегда расстаться с Августином. Его переживания о потере времени были оправданны: ведь приближался конец света! Конец! Где же я окажусь, когда наступит конец?

Еле сдерживая слезы, я стал просить Августина дать мне отсрочку, чтобы окончательно во всем разобраться. Всего лишь одну неделю, и я приму решение! Похоже, что моя просьба ему не понравилась, и я должен был еще раз умолять его дать мне дополнительную неделю. Наконец он согласился, сохраняя при этом самый серьезный вид. Я ощутил тогда радость и был горячо благодарен ему - ведь он предоставил мне шанс выжить, когда придет конец!