А иногда, наоборот, “злой дух печали”, “овладев душою”, “лишает ее кротости и благодушия в обращении с братиями и рождает отвращение от всякого собеседования”, “она убегает людей, как виновников ее смущения; и не понимает, что причина болезни внутри ее: душа, исполненная печали, делаясь как бы безумной и исступленною, не может спокойно принимать благого совета, ни кротко отвечать на предлагаемые вопросы”.

Можно думать, что “нападал” этот злой дух уныния и на преподобного. Но он сразу и решительно находил выход из него. Первое “врачевание, при помощи которого человек скоро находит утешение в душе своей”, есть “смиренномудрие сердца”, как учит святой Исаак Сирин. Другое врачевство видел он в труде и подвигах: “Болезнь сия врачуется молитвою, воздержанием от празднословия, посильным рукоделием, чтением слова Божия и терпением; потому что и рождается она от малодушия, и праздности, и празднословия”.

Оба же эти пути сводятся прежде всего к простому безропотному исполнению послушания: “Здесь и смирение и подвиг”. “Прежде всего, – говорил преподобный, – должно бороться против уныния посредством строгого и беспрекословного исполнения всех возлагаемых на послушника обязанностей. Когда занятия твои придут в настоящий порядок, тогда скука не найдет места в сердце твоем. Скучают только те, у кого дела не в порядке. И так послушание есть лучшее врачевство против сей опасной болезни”. А все это вместе взятое ведет к последнему исцелению духовных болезней – к бесстрастию: “Кто победил страсти, тот победил и печаль”.

И если сам преподобный был всегда мирен и радостен, это истинный знак того, что он достиг постепенно бесстрастия и “презрения мира” с его похотьми (1Ин.2,16).

А умея преодолевать искушения в самом себе, подвижник мог уже по опыту помогать и другим, вливая в них дух радости Божией.

Один Саровский инок поддался подобному искушению. Желая найти себе облегчение, он поделился своею скорбью с другим братом.