Это был опять канун Введения Божией Матери в храм. В тот же самый день 20 ноября, 16 лет тому назад, молодой Прохор входил в монастырские ворота: ныне горящий духом Серафим выходит из них; но не в мир, а еще дальше от него, в глубь пустыни. Божия Матерь ведет Своего возлюбленного слугу и молитвенника внутрь скинии, во святая святых, ближе к Себе и Богу.

Монастырская келья была для него порогом к истинному монашеству – уединенному всецелому общению с Богом, к внутренней молитве.

– Одна молитва внешняя недостаточна, – наставлял он одного будущего инока, – Бог внемлет уму. А потому те монахи, кои не соединяют внешнюю молитву с внутренней, – не монахи, а черные головешки.

У пламенного же о.Серафима внутреннее горение стало уже столь сильно, что ему нужен был полный простор для его духа, в безмолвии.

– Люблю вас, – говорил братии св.Арсений Великий, удаляясь из общежития в пустынь, – но Бога люблю больше. И не могу быть вместе с Богом и людьми.

“Безмолвник есть земной вид Ангела”. К этому естественному концу привели о. Серафима послушнические и монашеские его годы в “ангельском чину”.

Глава V. Дальняя пустынька

В пяти верстах от монастыря, на берегу реки Саровки, в дремучем сосновом лесу на возвышенном холме стояла деревянная келья, в одну комнату, с сенями и крылечком. В ней и поселился преподобный Пустынник. Икона Божией Матери в одном углу, печь в другом, обрубок дерева, заменявший и стол и стул, глиняный горшок для сухарей – вот и все убранство этой “дальней пустыньки”. Под полом кельи был устроен тесный подвал, может быть, для хранения овощей.