В результате наш фанатик под влиянием собственных видений или под внушением непогрешимых священников начнет считать себя вдохновленным самим божеством. Он будет убежден, что ему все дозволено в интересах церкви. Он будет обманывать, ненавидеть, убивать, бунтовать, вносить смуту в общество. При этом он не только не будет краснеть за эти бесчинства, но даже будет восторгаться своим рвением. Гордясь тем, что подражает восхваляемым религией великим людям, он будет надеяться угодить богу теми же средствами, которые применяли святые, чтобы добиться вечной славы. Жестокий святоша будет кичиться тем, что подражает Моисею или Иисусу Навину. Благочестивый убийца будет ссылаться на пример Яили или Юдифи. Выступающий против государей крикун будет считать себя подражателем Самуила, Ильи и еврейских пророков. Мятежники и кровавый тиран будут оправдывать себя примером Давида. Буйный и упорный богослов будет считать себя вторым Афанасием, Кириллом или Златоустом. Цареубийца найдет оправдание своему преступлению в подвиге Аода. Наконец, если наш святоша потерпит неудачу в своих начинаниях и станет жертвой своего усердия, он увидит отверстые небеса, готовые принять его, и самого бога на троне, подносящего ему венец и пальму мученика.

По логической последовательности принципов христианской религии служители и учители церкви - единственные судьи нравов. В качестве прирожденных толкователей "священного" писания, то есть боговдохновенных творений, они имеют право регулировать поведение народов, которых они постарались ослепить верой. При помощи двойной морали, возвещаемой людям, они могут, смотря по надобности, проповедовать раздоры и мир, покорность и бунт, призывать то к терпимости и снисходительности, то к яростным преследованиям. "Священное" писание, будто бы продиктованное самим божеством, содержит самые противоположные правила. Если оно иногда предлагает честные и благодетельные поступки, хотя в очень маленьком количестве, то чаще всего оно восхваляет плутни, разбой, отвратительные в глазах разума поступки.