Жаркий октябрьский день тысяча девятьсот двадцать пятого года, глубокое ущелье ВадиКельт в горах за Иерихоном, прокаленный солнцем монастырь Хозива, прилепившийся к северному утесу; в монастырской церкви (в 1917 году отступавшие турки выбили все ее окна и сожгли ее деревянное убранство) два худощавых греческих монаха в ветхих одеяниях вычитывают бесконечную службу; то и дело слышится произносимое скороговоркой монотонное «Кирие элейсон».

Молодой человек, попавший сюда прямо из Оксфорда и впервые соприкоснувшийся с восточным монашеством, подавлен столь странным запустением. Неужели за этим стоит некая Реальность? Если же нет — то как все это ужасно! Избираемые нами жизненные пути обычно представляются нам вполне оправданными даже в тех случаях, когда мы начинаем понимать, что ошиблись с их выбором. Эти же простецы, коих трудно было назвать образцовыми монахами, избрали для себя жизнь, которая полностью утратила бы всяческий смысл и стала бы подлинным кошмаром, усомнись они в существовании Бога или в истинности христианской веры.

Так, уже на первой неделе своего пребывания в Палеетине, студент этот задался ставшими предметом его изысканий насущными вопросами, на разрешение которых не хватило бы и жизни. Как возникли эти монастыри? Что заставило людей избрать такую жизнь? Какие беды довели монастыри до их нынешнего состояния? Пустыня же пленяла его все сильнее и сильнее. Два года бродил он по ее голым вершинам и долинам, и ему стало открываться своеобразие каждого ее уголка — Пустыня уже не казалась ему мертвой и унылой, словно лунная поверхность, какой она вначале предстает нам с Масличной горы. Его постоянным спутником в этих путешествиях был молодой русский эмигрант, живой хранитель веры древнего монашества.