— Канат! Канат развязывается!

Матрос бросился за ускользающим концом каната, крепившего шлюпку, но было поздно! Маленькое суденышко с семью мальчишками стремительно уносилось в темную штормовую ночь. Матрос, который должен был сопровождать детей, потерянно стоял на палубе, а шлюпка скрылась из вида.

— Крепче держитесь за борт,— приказал Дани.— Не вставать! Спокойно!

— Мама,— заплакал Нафтали тоненьким голоском.

— Не бойся, Нафтали,— откликнулся Дани,— держись крепче!

«Шма Исраэль, А-Шем Элокейну А-Шем эхад»

Всю ночь шлюпку швыряло по бушующему океану. Только под утро шторм стих. Из-за горизонта поднималось солнце. Они плыли по зеркально гладкой воде, одни в бескрайнем океане, под хмурым серым небом. Ни парохода, ни других спасательных шлюпок не было видно.

Дани внимательно оглядел ребят. Нафтали спал, натянув на себя мокрое одеяло, его голова покоилась на коленях двенадцатилетнего Рона Шварца. Дани знал, что Рон старший в семье, кроме него было еще шесть детей. Наверное, он вспоминает своих младших братьев и сестер, подумал Дани, видя, как Рон заботливо приобнял одиннадцатилетнего Ашера Байтона. Худое лицо Ашера было очень бледным, губы дрожали, а карие глаза были устремлены на восток, к поднимавшемуся из воды солнцу.

Дани перевел взгляд на свернувшегося клубком Гилада Равива. Этот толстяк уснул в самый разгар шторма и до сих пор не проснулся. За ним сидел Шмиль Лефковец, одиннадцатилетний рыжеволосый паренек. Он улыбнулся и подмигнул Дани. Шмиль умел рассмешить, он всегда веселил друзей. Дани улыбнулся в ответ, забыв на миг об их отчаянном положении.

Наступал день. И новый страх охватил сердце семерых мальчишек. Где остальные пассажиры огромного парохода? Неужели все утонули? Или все спаслись и уже на берегу?