Например, Евсевий Кесарийский, известный церковный историк, когда представлял свой проект символа веры на I Вселенском Соборе, говорил следующее: «Как приняли мы от предшествовавших нам епископов и при первом оглашении и при первом восприятии крещения, как научились из божественных писаний, как веровали и учили в пресвитерстве и в самом епископстве; так веруем и теперь, и представляем вам вашу веру»…

Можно с большой степенью вероятности предположить, что в основе всех древних символов лежит некое общее исповедание, которое восходит к самим апостолам.

Следы того, что такое исповедание, правило веры, существовало в древности, можно привести. У Тертуллиана говорится, что Церковь хранит правило веры, которое получено непосредственно от Христа.

В Новом Завете мы тоже можем найти указание, что такое исповедание существовало. В Евр. 4, 14 апостол Павел призывает: «будем твердо держаться исповедания нашего».

А в 1 Тим. 6, 12 говорится так: «…держись вечной жизни, к которой ты и призван, и исповедал доброе исповедание перед многими свидетелями». Видимо, имеется в виду то исповедание, которое Тимофей исповедывал то ли перед Крещением, то ли перед хиротонией.

В конечном счете, мы можем сказать, что и наш Никео-Цареградский Символ веры, что для нас особенно важно, также своими корнями уходит именно в это апостольское исповедание.

Несколько слов о так называемом апостольском символе веры. Исповедание, о котором мы только что говорили, нужно отличать от так называемого апостольского Символа веры, который был широко распространен и популярен на Западе. Этот Символ веры, как неопровержимо доказано современной богословской и церковной исторической наукой, не имеет никакого отношения к подлинному апостольскому исповеданию.

В действительности этот Символ веры есть не что иное, как переработка крещального символа Римской церкви III-V веков. Современная его редакция восходит к VI-VIII векам и на православном Востоке вплоть до Ферраро-Флорентийского Собора XV столетия этот символ практически не был известен.