Эти толкователи кладут в основу своего воззрения тот не-сомненный факт, что во времена земной жизни Спасителя традиционное представление об Искупителе было неотделимо от образа земного вождя-освободителя. Пророки и праведни-ки Ветхого Завета и даже ученики Иисуса Христа не мыслили себе пришествие Мессии без внешних признаков земного торжества. Даже после Распятия и Воскресения Господа апостолы не могли расстаться с иллюзиями светского мессианизма (Деян. 1, 6). Только лишь после Пятидесятницы совершилось преображение их умов и сердец.

Иоанн Креститель мог не представлять исключения в этом отношении. Если апостолы в своих воззрениях на Мессию не порвали с традиционными представлениями и спорили о месте, которое они будут занимать у трона Христа-Победителя, то вполне понятно, что и он, проникнутый духом пророков, своих предшественников, наделял царство Мессии земными чертами. О том, что Иоанн был еще сыном Ветхого Завета, ясно свидетельствуют слова Спасителя, Который говорил, что "меньший в Царстве Небесном больше его", Иоанна, то есть, иными словами, Иоанн еще не перешагнул рубеж двух заветов, а остановился на пороге. Поэтому-то, когда он узнал о характере проповеди Христа и о Его делах, он не мог не изумиться и не задать себе вопроса о том, почему Муж из Назарета не совершает тех славных деяний, которые традиция приписывала Мессии. Встает вопрос: как мог Иоанн усомниться, когда он был свидетелем Богоявления на Иордане? С психологической точки зрения это вполне понятно, ибо как мог Петр отречься после того, как он был свидетелем Фаворской славы, или как могли малодушно оставить Его те, кто был свидетелем Его чудес? Эти временные слабости великих мужей Божиих нисколько не уничижают их в наших глазах, а напротив делают их еще дороже нам и роднее, заставляют прославить Божественную Силу, проявленную в немощных и слабых людях. Св. Иоанн Златоуст говорил об "апостоле языков", что он "хоть и Павел, но, однако, и человек". То же самое Можно сказать и о Иоанне Крестителе.