Даже для древнего грека было утешением знать, что глаза его в смертный час закроет близкий человек («Илиада». Кн. XI, 452–453). Святитель Григорий Богослов, говоря о том, каких забот о себе он желал бы после смерти, вопрошает: «Кто положит перст на мои померкшие очи?» И, наконец, Сам Бог, убеждая в Вирсавии (у колодца клятвы) старого Иакова идти в Египет встретить Иосифа, говорил ему среди прочего: Иосиф своею рукою закроет глаза твои (Быт. 46, 4). Таково было Божие благословение Патриарху.
Обычай этот выполняется неукоснительно и благоговейно и по сию пору. Однако он имеет, по мнению некоторых, и иные корни. Приходя в этот мир, человек открывает глаза. Созерцание красоты окружающего мира, постижение его премудрости — один из даров Божиих. Но не здесь, не в мире сем, родина человека. Его родина — на Небесах, у Господа. Покидая этот мир, человек закрывает глаза: теперь время постижения «жизни сей» окончено. Начинается время иной жизни, где другие законы. Где постижение является следствием не зрения очей, а зрения души. Там мы более не нуждаемся в земных глазах, и потому они как выполнившие свою функцию закрываются. Когда человек уже не может закрыть глаза сам, за него это делают живые…
Обычай омывать тело покойного известен еще со времен Гомера («Илиада». XVIII, 340–350, 353; XXIV, 580–582). Христианская Церковь, в отличие от Ветхозаветной (а иудеи покойников не омывали, более того, всякий, кто дотрагивался до покойного, до вечера считался нечистым), приняла этот обычай. Так, в Новом Завете упоминается об омовении христианами тела благочестивой ученицы Тавифы: Случилось в те дни, что она занемогла и умерла. Ее омыли и положили в горнице (Деян. 9, 37). Омовение тела водой прообразует будущее воскресение мертвых и предстояние перед Богом в чистоте и непорочности.