Доехав до назначенной станции, они прошли ещё далёкий путь полями, а когда наконец оказались вдали от всякого жилья, один из его товарищей бросил вверх свою фуражку, и в то же мгновение Горенович получил страшный удар по голове и упал без чувств. Когда он пришёл в себя, то ощутил, что какая-то обжигающая жидкость изливается на его лицо и шею. Он старался закричать, но не мог. Боли были так ужасны, что он потерял сознание и пришёл в себя только в больнице, куда доставили его ослепшим с обезображенным лицом. Глаза, нос, зубы и одно ухо были полностью уничтожены, а правая рука настолько обожжена, что перестала действовать. Страдания от ожогов были так велики, что он умолял врачей дать ему яд, чтобы положить конец его мучениям.

Когда он настолько поправился, чтобы покинуть больницу, его поместили в приют для неизлечимых. Ему, в 22 года, предстояло прожить жизнь свою среди слабых, больных стариков и старушек. Там в одно из своих посещений нашёл его Василий Александрович Пашков и узнал его печальную историю. Горенович был так удручён и ожесточён, что казалось невозможным найти путь к его сердцу. Василий Александрович попробовал беседовать с другими больными, находившимися в той же палате и притом как можно громче говорил и читал им из Евангелия, надеясь, что несчастный молодой человек хоть немного услышит о милосердии Божием. Всё это казалось бесполезным.

Однако через несколько дней, к удивлению своему, Пашков получил письмо от заведующей этой богадельней с просьбой посетить Гореновича. По словам её, последнее посещение богадельни Пашковым не осталось бесследным для Гореновича, в его сердце что-то заговорило. Василий Александрович поспешил навестить его, беседа оказалась благословенной и закончилась обращением несчастного молодого человека. Позже Алексей Бобринский взял его к себе в имение, где он научился азбуке слепых. Два года спустя он уже настолько духовно созрел, что время от времени в собраниях по частным домам свидетельствовал о Христе и Его неизреченной любви. Он всегда ходил в чёрной маске, т.к. лицо его было слишком обезображено.