Например, в части "Панариона", посвященной ереси гностиков (они у Епифания выделены наряду с василидианами, николаитами, карпократианами, керинфианами, валентинианами и т. д.), говорится об архонтах семи небес и о том, каким образом "души спасаются". "Душа, исходя отсюда, проходит через этих архонтов и не может не пройти, если не будет сколько-нибудь в полноте знания, или, -добавляет от себя Епифаний,- лучше сказать, сего незнания, и исполненная им, не избежит рук архонтов и властей" XXVI.10) .

Однако дальнейшее разъяснение этого "знания" ("незнания") не напоминает пассажа из Евангелия от Марии. В другом месте Епифаний пишет: "Под именем же святого ученика Филиппа выдают подложное евангелие; в нем говорится: "Открыл мне Господь, что душе должно говорить при восхождении на небо и как отвечать каждой из высших сил"; именно говорит она: "Познала я сама себя… Я знаю о тебе,продолжает она,- кто ты, ибо принадлежу к высшим…"" (ХХVI.13). Но и этот текст, в известной мере ассоциируемый с Евангелием от Марии, перемежается подробностями, не имеющими общего с последним, уводит Епифания к толкованию, не приложимому к коптскому документу.

Пассаж из евангелия располагает к сопоставлениям не только с гностической традицией. Типологически он в той или иной мере близок памятникам разных культур. Тема восхождения души, сопровождаемого столкновением со злыми силами, проступающее в диалоге разгадывание загадок, форма, тяготеющая к ритмическим эффектам, позволяют смотреть на текст как на цельный, в своих истоках, быть может, восходящий к обрядам посвящений.

Но вернемся к вопросу, поставленному в начале очерка -о монолитности и гетерогенности апокрифа. Каким бы своеобразным и цельным ни представлялся исследованный выше отрывок, налицо его тесная связь с другими частями памятника. Тема внутреннего очищения человека, организующая пассаж о восхождении души, напоминает первые поучения в евангелии -о грехе, болезнях, смерти (7.13 -8.10) .