После этого, волей-неволей, я вынужден был жить несколько месяцев, никуда не отлучаясь, дома в Закавказье, а потом снова начал, движимый, конечно, как всегда, идеей фикс моего внутреннего мира, различные путешествия через всякого рода пустыни, целинные земли и джунгли.

И в это время в моем несчастном физическом теле я снова играл роль гостеприимного хозяина, во время их долгих визитов, для многих других деликатесов местного характера.

Среди таких новых гостей были почтенная "ашхабадская бединка", "бухарская малярия", "тибетская водянка" и многие другие, которые также, погостив у меня, оставили мне свои визитные карточки навсегда.

В последующие годы мой организм, хотя приобрел уже иммунитет против всех таких местных тонкостей, тем не менее не мог, конечно, из-за все увеличивающегося в нем напряжения, искоренить последствия прежних деликатесов.

В таких условиях перенапряжения проходили годы; затем для этого несчастного моего физического тела наступил еще один роковой год, 1902, когда я был пробит второй шальной пулей.

Это случилось в величественных горах Тибета за год до Англо-Тибетской войны.

В этот второй раз мое несчастное физическое тело сумело ускользнуть от рока благодаря тому, что рядом со мной было пять хороших врачей - трое с европейским образованием и два специалиста тибетской медицины, все пятеро, искренно преданные мне.

Через три или четыре месяца бессознательной жизни для меня

начался еще один год постоянного физического напряжения и необычных психологических изысканий и новшеств - а затем настал мой третий роковой год.

Это было в конце 1904 года в Закавказье, недалеко от Чиатурского тоннеля.