«Воспоминание» литургии не есть простое, человеческое, но божественное, непостижимое. «Сие творите в Мое воспоминание», — сказал Господь об этом Таинстве. Мы чувствуем, что здесь, в этом воспоминании, прошлое делается настоящим, что жертва Христова за мир готовится еще раз бескровно совершиться. Как хорошо сказал Гоголь: «Литургия есть вечное повторение великого подвига любви» 

«Вземлется от земли жизнь» Христова, ибо «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного… чтобы мир спасен был чрез Него» (Ин. 3, 16). Через смерть Христову — жизнь человечества. «Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо (крестное. — С. Ф.), дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились» (1 Пет. 2, 24).

Медленно произносит священник священные слова (они взяты из 53–й главы книги пророка Исайи), и мы опять слышим: «Жрется (приносится в жертву. — С. Ф.) Агнец Божий, вземляй (взявший. — С. Ф.) грех мира за мирский живот и спасение (за жизнь и спасение мира. — С. Ф.)». Эти слова бесконечно повторяются по их смыслу в различных древних христианских литургиях, в творениях отцов и в молитвах.

«Ты сочетал, о Господи, Твое Божественное с нашим человеческим и наше человеческое с Твоим Божественным, Твою жизнь с нашей смертностью и нашу смертность с Твоею жизнью. Ты принял то, что было наше, и дал нам Твое» (Сирийская литургия Иакова) 

Это совершилось когда–то в мире, единожды и неповторимо, «на месте, называемом Голгофа», но это совершается вновь и вновь — и теперь в храме — бескровно в образах, но непостижимо реально, так что человечество до конца своей истории только этим живо и действенно: смертью и воскресением Христа, только этим жертвенным воздухом литургии.

И только для того, чтобы мы еще яснее ощутили всю божественную действительность совершаемого, священник говорит: «Един (один. — С. Ф.) от воин копием ребра Его прободе, и абие (тотчас. — С. Ф.) изыде кровь и вода».