Люди, никогда не афишировавшие свою религиозную принадлежность, при виде «дьяволопоклонника» вдруг становятся набожными. Как часто я вижу крестики на шеях тех, кто был уведомлен о моем появлении. — словно я, наподобие Дракулы в исполнении Лугоши, лишусь при их виде всех своих сил. Когда же я не обременен такими предосторожностями, аромат нервного пота наполняет комнату. И тогда я чувствую себя садистом, если подобный термин еще применим в таком качестве. Мне нравится видеть эти пыльные распятия, вытащенные со дна комодов, где они лежали нетронутыми со времен катехизиса. Евангелистские наклейки на бампер, на которых с таким же успехом можно было бы написать "дай мне пинка". Маленькие золотые крестики. Патетические жертвы христианской пропаганды носят на своих шеях символы смерти их образца для подражания — как маленькие электрические стульчики, газовые камеркн или висельные петельки, и в самом деле веря при этом, что они защитят их. Защитят их от чего? От моей сердечности или возможной дружбы?

Ношение знаков почившей веры позволяет им чувствовать себя в безопасности, — в такой же степени безопасности и уверенности, как на рекламе их дезодорантов — в достаточной безопасности, чтобы спрашивать меня о Сатанизме. Каково чувствовать страх перед непостижимым? Я не знавал такого страха, потому что никогда не испытывал нужды в реальных угрозах моему покою. Я выбрал Сатанизм не от безнадежности, а из-за логического знания, что вокруг меня слишком много близоруких людей: Я мыслил, поступал по-иному, и, посему понял, что я иной. И вот, я стал Сатанистом. Гордым изгнанником. Если «справедливость», "добро" и «праведность» ставились в пример трусам, я не желал иметь ничего общего с ними.

В моем понимании, Сатанизм есть единственная разумная альтернатива стадному менталитету и общепринятому мышлению. Это обдуманный свод принципов и ритуалов, созданных для освобождения людей от заразы бездумья, что разрушает все новое.