- Ты что, уже умрешь, Цадок? Почему ты так говоришь? Тебя убьет Маккавей? Я не хочу. Давай уйдем в Елладу, в Персию. Ты сказал - храм везде. Твои ессеи зовут тебя Мудрым, давай уйдем с ними. Ты как Баран у них, они пойдут за тобой.

- Они не пойдут. И я должен быть с ними. Но мое время уходит. Тебе сейчас семь лет, мне - скоро семьдесят. Еще три года я буду здесь...

- Я не хочу, Цадок. Сделай так, чтобы ты жил, - ты все можешь. А помнишь, ты говорил, что Илия снова придет? И ты придешь снова?

- Да, Илия снова придет. А за ним, через полгода после него, приду и я. Снова приду. И ты, - раз это Ты, - ты дождешься и узнаешь меня. Ты не умрешь, пока снова не увидишь меня, мальчик. Запомни, как бы ты не устал, чтобы ни было потом, я приду снова, и ты узнаешь меня.

- Но как я узнаю тебя, Цадок? Сколько мне будет лет?

- Тебе будет сто сорок лет, Симеон. Ты будешь однажды в храме и там узнаешь меня, потому что я рассмеюсь там, в храме.

- В храме нельзя смеяться. Все стоят там тихо и слушают Маккавея. Тебя выгонят, и тебе будет стыдно.

- Мне будет сорок дней от роду, Симеон, и меня простят. Многие даже и не услышат. Но ты услышишь и узнаешь меня, когда я рассмеюсь в храме, как Сын Звезды. И скажешь нашим, моим ягнятам, ессеям, что я вернулся.

- Ты говоришь непонятно, Цадок, но я запомнил. Смотри, если обманешь, если не придешь снова, я выкопаю твои книги из пещеры и прочту их. И все узнаю тогда.

- Договорились, мальчик.

- Зачем же ты придешь снова скоро, если твои книги найдут только через две тысячи лет?