-Ты видишь, что тебя никто не хочет брать на поруки?-сказал Георгий Александрович Краснову. - Учти, это, скорей всего, твой последний шанс исправиться.

На этом собрание и закончилось. Все вышли в рекреацию. Я кипел от поступка Гарика. Он был сделан и для доставания меня. В холле, подойдя к Гарику, я в упор громко спросил его:

-На каком основании ты замолвил за Краснова слово?

Все повернулись к нам лицом.

-Миха, Миха, кончай, жалко же парня, сам пойми.

-Не-ет. Кукушка хвалит петуха. Ты сам знаешь кто ты.

Повернувшись, я вышел на улицу. Следом выбежал Гарик.

-Миха, зачем ты так, жалко же парня, давай разберемся.

-Я знаю кто я, ты знаешь кто ты. Какие могут быть еще нерешенные вопросы?

Посмотрев на меня, больше он не сказал ни слова.И мы поехали на практику.

Вспоминать ее печально и больно. Кругом цвела зелень, пели птицы, рядом текла наша могучая Зея. Можно было наслаждаться и свободой отношений. Но воспринимал я эти прелести лишь кусками и через головную боль из жуткой становящейся противной оттого, что я никак не мог от нее отделаться. Она все сильнее формировала мой комплекс неполноценности, тормозила мой мозг, и все необходимые знания я доставал из себя, так сказать, по принципу угасающей инерции. Но сущность моя оставалась прежней. Я, хоть все чаще уединялся, видя бессмысленность своего душевного общения с людьми, но ни от какой работы не отказывался и старался быть в ногу со всеми. Душой с людьми я общался лишь вечерами у костра через гитару, вкладывая первую в песни впечатанные мне в психику стрессом. Моей любимой песней была "Костер" Андрея Макаревича, казавшейся мне написанной им про меня. Пел, знал и любил я множество других песен самых различных групп, задолго до начала перестройки начавших появляться как грибы после дождя. Моя любовь ко всему новому и экстравагантному была, наверное, моей слабостью. "Миша, человек, желающий достичь многого, должен уметь себя ограничивать", - говорил мне до армии Валентин - мой духовный наставник, единственный из всех других, давших мне помимо чего-то, нечто.