После того, как мы пробежали в их поисках квартал, и парни узнали, откуда у меня эта информация, снисходительно поулыбавшись и успокоив меня, они пошли домой. Они были и остаются моими хорошими знакомыми. Но я хочу продолжить начатую мысль. Смею утверждать, что сомнение в том, что то, что видит и слышит душевнобольной, отсутствует лишь у полных кретинов. Если у человека остался рассудок и логическое мышление, эта мысль у него просто не может не присутствовать. А значит, у этого человека есть все шансы вылечиться.

Хотя больница и разбила мой самоимидж экстрасенса, после отхода от нейролептиков он вновь стал у меня появляться. После некоторого расправления моей души от острой послебольничной боли и потрясений я опять начал видеть паранормальное. Смею утверждать, что его невозможно не видеть. Только то прогрессивное, что мне дала больница, сам факт ее посещения - это осознание того, что Вадим не воздействовал на меня дистанционно. То, что я попал в такую больницу, меняло меня самого в самоощущении как человека. Своему самоуничижению я находил оправдание тем, что в многомерности мира не всякий экстрасенс способен разобраться. А мой путь тем более не был устлан розами. Поэтому, когда я опять начал видеть паранормальное, я был уже несколько другим человеком, и, наблюдая паранормальное, я был его исследователем. Это было и интересно. К этому звала и сама жизнь. После трех месяцев жизни в параллельных (нормальном и паранормальном) мирах я обратил внимание на то, что паранормальное я вижу лишь в определенном диапазоне. Я не видел ауры целиком, я лишь иногда видел биополе (биополе, по-моему, выглядит пленкой, прозрачной субстанцией, а аура - цветная, хотя эти понятия можно считать синонимами), и видение их не зависело от моего желания. Это все подсказывало о том, что для постижения этого надо двигаться дальше - овладевать контролем за своими способностями параллельно лишь с невмешательством в процесс духовного роста. Само паранормальное мне надоело. Надоело даже бесконечным многообразием его форм.