— Честно говоря, — нарушил всеобщее неловкое молчание Феликс Лифшиц, — эти греческие мифы уже надоели до тошноты. Все их без конца разыгрывают, будто бы больше и нечего. Мы сами в шестом классе их уже представляли. Между прочим, эта Стимфалийская птица, — он кивнул головой на Куру, — изображал кузнеца Гефеста, в материном фартуке с оборочкой и с надувным молотком. Помнишь, Васька?

— Еще бы! Я даже помню, как Леха Пороховщиков мне этот молоток гвоздем проткнул, и он у меня сдулся в самый ответственный момент.

— Вот-вот! У него молоток сдулся, а меня кто-то за поясок дернул, и мой, с позволения сказать, хитон из домашней простыни упал к ногам, когда я, будучи Купидоном, пытался пустить в кого-то стрелой из пластмассового лука ядовито-красного цвета.

— Ну… я даже не знаю… — огорчилась Элечка. — Вы можете предложить что-нибудь другое? Я, вообще-то, не против… Пожалуйста…

— А правда, ребята, что нам эти древние мифы? — подхватила мысль Феликса задушевная Маринина подруга Милка Константинова. — Давайте лучше поставим что-нибудь про любовь. Например, «Ромео и Джульетту».

— Ага! Шестиклашкам как раз только «Ромео с Джульеттой» и не хватает для полного счастья, — снисходительно заметил Константиновой Лившиц.

— Наверно, не обязательно для шестого класса, ведь так, Элеонора Сергеевна? — с надеждой спросила Милка.

— Мила! Ты немножко не поняла, что, собственно, нужно Элеоноре Сергеевне, — мягко возразила ей Людмила Ильинична. — Она постановщик не спектаклей, а театрализованных представлений, то есть массовых зрелищ.

— Ну… тогда… может быть, хотя бы без простыней? — скривив перламутровые губки, сказала Милка. — Я целиком и полностью поддерживаю Феликса: надоели уже всякие там Гефесты и Аполлоны с Афродитами.