Этого одного хватило бы любой девчонке за глаза и за уши, а он, в дополнение ко всему, еще и спортсмен, и учится хорошо, и во всякой там литературе с чувствительными стишками разбирается. Придется, конечно, прикинуться раздавленным великой любовью, но за Маринкины ямочки на щеках, пожалуй, стоит и притвориться. Главное, чтобы она наконец посмотрела на него заинтересованным взглядом, а там он решит, что с ней дальше делать.

Вадим натянул свои любимые черные кожаные брюки в обтяжку и новый бежевый джемпер с треугольным вырезом, в котором красиво смотрелся на смуглой коже тусклый латунный амулет. Он его еще ни разу не надевал, потому что мать совсем недавно привезла эту штучку из какой-то поездки. «Это тебе на счастье и удачу, — сказала она, застегивая на шее сына блестящий замочек черного каучукового шнурка. — Баловство, конечно, но вдруг в чем-нибудь поможет!» Вадим, сам не зная зачем, поцеловал амулет и направился в школу объясняться в любви странной Марине Митрофановой.

Когда он увидел Марину, то решил, что она несколько приболела и пришла в школу, видимо, только из-за контрольной по физике. Она была очень бледной и какой-то взъерошенной. Похоже, что она даже поссорилась со своей подругой Милкой Константиновой, потому что все перемены простаивала одна возле окна напротив того кабинета, в котором должен был проходить следующий урок.

На последнем уроке, которым была химия, в кабинет заглянула Людмила Ильинична и попросила всех прийти на классный час для новой встречи с Элеонорой Сергеевной. Вадим вырулил с химии вслед за Мариной и увидел, что она почему-то прошла мимо их кабинета и начала быстро спускаться по лестнице в раздевалку. Он понял, что более удобного момента для разговора с ней не стоит и ждать, и решил тоже пренебречь классным часом во благо личной жизни. Он подождал, пока Митрофанова оденется, потом натянул свою крутую, тоже кожаную, куртку на молниях и вышел на крыльцо школы.