Гул пошел, как потом отмечали.
Но сомкнутые губы мои
Предпочли, сберегли, умолчали.
И последнее слово за мной
Оставалось. И ныне томится...
Празднословие рыбы немой.
Немота очарованной птицы.
МИР КАК ШКОЛА - ШКОЛА КАК МИР
ШКОЛЯР ГЛУХО ПРОБУБНИЛ и неодобрительно мотнул головою. Дунс Скот приостановил собственное говорение, выстрелив в угрюмого студиозуса школьным - для приготовишек - вопросом: "Dominus quae pars?" ("Бог - часть [речи]?"). - "Dominus non est pars, sed est totum" ("Бог не есть часть речи, он - Всё"), - отрезал угрюмый. Это был будущий "светящийся" доктор (doctor illuminatus) Раймонд Луллий, воспротивившийся приспособить к богу грамматическую категорию, ибо бог - Всё. Школярское слово, словно орешек какой, отскочило от главного слова - Бога, которому, верно, придется претерпеть всеобъемлющее логическое и филологическое анатомирование в грядущем "Великом искусстве" (Ars Magna), которое в близком будущем сконструирует этот светящийся доктор во имя всеобщей педагогической акции научения уму-разуму темного человечества. Универсальный, со вселенскими притязаниями, робот-учитель, возможный постольку, поскольку Всё и Вся зависит от Вся и Всего. Самое же изобретение Раймонда, ясное дело, вне этого Вся и этого Всего. Он - учитель этого машинного учителя. И потому уже вне этой учености, странным образом дерзнувшей представить по частям, которые можно выучить на уроке грамматики, то, имя чему - Всё. Но возможно ли такое? Возможно ли собрать смысл, сложить его из грамматически проанализированных частей речи? А если возможно, то каким образом оно возможно?
Универсальный образ Луллиева ученого умения предстал почти машинным рукотворным умением, при котором Всё, то есть Бог, оказалось вынесенным за пределы этого умения и, может быть, за пределы всей средневековой учености. Определим её на первый случай как вопрос - ответ Дунса - Раймонда, обозначивший с некоей новой высоты - рубежа XIII и XIV веков - ученое умение веков предшествующих, выродившееся на первый взгляд в грамматико-логические структуры схоластики либо во всеумение без души.