У него имелось три входа с северной стороны и три с западной, но ни одного с южной, ни с восточной стороны; это указывало на то, что их суды были не беспристрастными, а своевольными. (2) Посреди амфитеатра был виден очаг, на который истопники бросали пропитанные серой и полные смолы факелы. От их света, падавшего на стены, покрытые штукатуркой, получались образы вечерних и ночных птиц. Но и очаг, и мерцавший свет его, образующий эти картины, были изображением их судов, указывающим на их способность расписать истину любого вопроса ложными цветами и показать ее с выгодой для стороны, которой они отдают предпочтение.

(3) Полчаса спустя я увидел входящих один за одним пожилых и молодых людей в мантиях и судейских тогах; они сняли свои шляпы и расселись на стулья за столы, чтобы провести заседание. Послушав, я понял, с каким искусством и изобретательностью они склонялись на сторону, которой они благоволили, и изворачивались в своих суждениях, чтобы выставить их беспристрастными. Они до того уже дошли, что даже сами несправедливость могли видеть справедливой, а справедливость, наоборот, несправедливой. Что у них были такого рода заблуждения, было видно по их лицам и слышно в звуке их голоса. Затем мне было дано озарение с небес, чтобы я мог понимать, какое утверждение правомочно, а какое нет. Далее я увидел, как усердно они вуалировали несправедливость и придавали ей вид справедливости, выбирая из законов один, наиболее подходящий для их случая, и пользуясь ловкими доводами для того, чтобы обойти остальные. Когда суд был окончен, их приговоры передали их клиентам, друзьям и сторонникам, находившимся снаружи, и те, чтобы вознаградить их за проявленное к ним предпочтение, ушли далеко по улицам, крича: "Как справедливо, как справедливо!"

(4) После того я беседовал об этих судьях с некоторыми ангелами с небес и рассказал им нечто из того, что видел и слышал. Ангелы сказали, что такие судьи кажутся наделенными острейшей силой разума, на деле же они неспособны видеть и крупицы правосудия и справедливости.