Известно все же, что он был очень опечален этим посланием, и с тех пор не раз говорил, что до 1918 года он ничего не боится. Однако Авель не был прославлен русской церковью, поскольку сам прославился при жизни лишь своими прорицаниями, поэтому, вероятно, Николай II отнесся к его посланию как к письму частного, хотя бы и очень известного лица. Другое дело - преподобный Серафим Саровский, любимый и прославленный всем подвигом своей жизни. Так вот, 20 июля 1903 года вдова секретаря ("служки") Серафима Саровского, Н.А.Мотовилова, Елена Ивановна, передала Николаю II адресованное лично ему письмо великого подвижника, как он и завещал. Сохранилось много свидетельств очевидцев того, что Государь был сокрушен этим письмом и даже "горько плакал. Придворные утешали его, говоря, что хотя батюшка Серафим святой, но может ошибаться, но Государь плакал безутешно". Содержание письма осталось никому не известно. Император же с тех пор стал фаталистом, как отмечали это многие приближенные, и не раз еще говорил, что "ничего не может изменить" и что он лично не боится за себя и свою семью до 1918 года... Говорят, что в том же 1903 году на тех же торжествах в Дивеево юродивая блаженная Паша Саровская также предсказала Николаю и Александре горькую судьбу России и их мученический конец. Видимо с того года Николай II начал считать свою семью обреченной, и позже говорил не раз: "Нет такой жертвы, которую я бы не принес, чтобы спасти Россию." Видимо во многом именно всеми этими событиями объясняется дальнейшее его "слабоволие" и само отречение 2 марта 1917 года. Французский посол при Русском Дворе Морис Палеолог среди своих воспоминаний оставил такую запись: "Это было в 1909 году. Однажды Столыпин предлагает Государю важную меру внутренней политики. Задумчиво выслушав его, Николай Второй делает движение скептическое, беззаботное, - движение, которое как бы говорит: это ли, или что другое, не все равно?! Наконец он говорит тоном глубокой грусти: "Мне, Петр Аркадьевич, не удается ничего из того, что я предпринимаю" - Столыпин протестует.