Отнятие чужой собственности называется кражей, но если же это делает государство, это называется конфискацией имущества. В Евангелии, например, Христос тоже забирает привязанного кем-то осла, но это почему-то объясняется не кражей, а тем, что осла Христу послал сам Бог.

Вы скажете, что в обоих случаях совершенно различны обоснования действия, его мотивы. Однако факт лишения жизни или имущества от этого нисколько не меняется, хотя в одном случае это называется нарушением закона, а в другом — его олицетворением.

Если все дело только в мотивах, т. е. преступность действия определяется его злонамеренностью, а хороший поступок — его благой целью, тогда самое ужасное преступление, совершенное с благим намерением, должно быть оправдано. Получается, что в таком случае «цель оправдывает средства» и злонамеренные действия, случайно приведшие к благу, не должны считаться преступлением. Но как я могу утверждать, что в данном случае желаю добра кому-нибудь, если я, прежде всего, не знаю толком, что такое добро и что для этого человека будет добром, а что злом. И разве ему, в конце концов, не все равно, какой у меня мотив, если мое действие причинило ему вред? То, что добро для одного, для другого может быть злом. То, что правильно при одних обстоятельствах, может быть при других условиях совершенно недопустимым. И то, что в начале казалось добром, через некоторое время оборачивается злом, и наоборот. Где же этот критерий добра и зла? А вместе с тем все религии, все моральные кодексы мира требуют от нас всех соблюдения «основных правил нравственности».

Как же разрешают эту проблему Йоги?

Они учат, что прежде всего мы должны оставить наше фанатическое желание во что бы то ни стало «исправить» мир. Это нам не удастся сделать, даже если бы мы старались над этим в течение всей вечности, потому что все время, пока существует мир и жизнь, в нем будет существовать бок-о-бок добро и зло, совершенство и несовершенство.