Из открытого люка танка высунулся рыжий танкист.

– Я!

– Связь есть?

– Налаживаю.

– Долго, - недовольно сказал майор.

– Так ведь лампы побило. Я у фрицев рацией одолжился. Вот налаживаю.

Танкист исчез в люке, а майор присел на крылечко, снял шлем. Волосы у него были короткие, с проплешинами. Наверно, тоже от ожогов.

– Разрешите, товарищ майор, спросить? - тихо сказал Яковлев.

– Ну.

– Много их там?

Майор понял, о ком он спрашивает, кивнул несколько раз печально.

– Полны бараки. Женщины, детишки мал мала меньше. Вот так, сержант. Крематорий у них тут день и ночь работал. Трупы жгли. А может, и живых. Баня газовая.

– Как это, товарищ майор?

– Приводили как бы помыться. А потом на голых газ пускали. Из специальных баллонов. Тех баллонов целый склад у них тут.

Из люка высунулся рыжий танкист.

– Есть связь, товарищ майор.

Майор торопливо залез на броню, взял у танкиста наушники, закричал в микрофон:

– Товарищ семнадцатый, я на месте. Как слышите? Я на месте. Слышите меня? Прием… Да. Заняли круговую… Прием… Кухонь, кухонь побольше, товарищ семнадцатый. Мы все отдали. Все энзе. Но их тут тысячи! Прием… У них тут боевая группа. Я им оружие немецкое отдал. Может, обороняться придется. Прием… Есть, товарищ семнадцатый. Продержимся. - Майор сунул рыжему в руку наушники и микрофон. Отер со лба обильный пот. - Стой, сержант, насмерть! Пока наши не подойдут.

– Тихо как, - сказал Яковлев. - Словно и нет никого.

– Бараки закрыты. Нельзя открывать бараки. Немцы могут сунуться. Бой будет. Еще детишек перебьют.

Но немцы не появились. Видно, не до лагеря им было. А к вечеру подошли походные кухни, несколько санитарных машин и роты две пехоты.