На носилках лежал боец с перебинтованной грудью, Зайцев остановился возле него. Спросил сочувственно:

– Что, брат, досталось?

Раненый не ответил, видно, трудно было говорить, только моргнул.

– Ну и им от тебя досталось. Крепко. Драпают, еле догоняем!

Солдат слабо улыбнулся.

– Поправляйся, друг, нам еще с тобой Берлин брать.

Зайцев тихонько похлопал раненого по руке.

– Возьмем… товарищ… генерал… - прохрипел тот через силу.

Пожилые санинструкторы подняли носилки, понесли. Зайцев смотрел вслед. Потом повернулся к женщине:

– Много раненых?

– Много, товарищ генерал.

– Где начальник?

– Оперирует.

– Давно в медсанбате?

– Вторую неделю, товарищ генерал.

– Первый бой. Страшно?

– Некогда пугаться, товарищ генерал.

– Вот и славно. - Зайцеву очень хотелось сказать этой молодой красивой женщине что-нибудь особенное, душевное, а слов не находилось. - Увидите начальника, скажите: был, мол, Зайцев. Передавал привет.

– Слушаюсь, товарищ генерал!

Эх, и жизнь генеральская! Никто тебя по имени-отчеству не назовет. Зайцев влез в "ягуар", почему-то сердито хлопнул дверцей. Тотчас с другой стороны примостился Синица.

– Давай, Коля.

"Ягуар" рванул с места, стал быстро набирать скорость, выскочил на дорогу и помчался, обгоняя колонну грузовиков, двигающихся тоже к фронту. Впереди стелился сизый дым. Воздух пропах пожарищем и пороховой сладковатой гарью. Близко гремело.

– Не проскочи, - предупредил Зайцев шофера.

– Не проскочу, - откликнулся Коля и, помолчав немного, сказал громко, почти крикнул, чтобы генерал услышал сквозь артиллерийский гул и шум мотора: - Разрешите аргумент, товарищ генерал.

– Ну!

– К примеру, фрицы вознамерятся уничтожить машину генерал-лейтенанта Зайцева, поскольку генерал им как кость в горле у журавля?