Закончив, я села поразмышлять. Я думала о коменданте и его больной спине. Я могла бы представлять все происходящее как нечто ужасное, как что-то, что могло стоить жизни Вечному и мне, а могла попытаться увидеть за всем этим нечто большее.

Я задумалась над тем, как наилучшим и наискорейшим образом помочь коменданту и его спине, и мне вдруг стало ясно, что обстоятельства поставили меня как раз в то положение, в котором, с моих же слов, я всегда желала оказаться: возможность помочь кому-то исцелиться при помощи йоги — знания, изложенного в книге Мастера. А потом я поймала себя на мысли, что впервые, подобно моему Учителю, могу ощутить, каково это — быть по ту сторону обучения и смотреть на ученика, вроде меня самой. До меня дошло, что обучение меня самой, такой гордой и упрямой, было куда более сложной задачей, чем вылечить больную спину усталому конторщику. И я принялась за план наших занятий.

Солнце уже было высоко, когда в нашей тюрьме началось хоть какое-то оживление. Первым в проеме входной двери появился высокий юноша, где он и остался стоять, глазея на людей, проходивших мимо по дороге. Десятью минутами позже по дорожке к крыльцу прошел комендант. Юноша резко выпрямился, откозырял и почтительно уступил дорогу старшему по званию.

Комендант махнул рукой в сторону моей камеры:

— Приведите арестованную ко мне.

Молодой охранник с удивлением на лице впервые обнаружил мое присутствие. Он молча отвел меня к коменданту, после чего вышел и закрыл за собой дверь.

— Начнем прямо сейчас, — скомандовал комендант.

Я кивнула:

— Подойдите, пожалуйста, и встаньте тут, — сказала я и ука зала на середину комнаты. Он подошел и встал, и я оглядела его в молчании, в точности, как мой Учитель в первый день моего обучения. И тогда я поняла, что Катрин высматривала, ибо одно то, как комендант стоял, сказало мне все о его жизни.