Одни выражаются скупо, почти сухо, слова других подобны раскаленной лаве. Здесь и длинные перечни предков, и филиппики против власть имущих, и молитвы, и сказания. Библия — это и ликующий голос любви в Песни Песней, и меланхолический рефрен Екклесиаста: «Все суета». Почти каждый из родов и видов литературы, сложившихся с древнейших времен, присутствует в Писании. И все же это не дает нам права рассматривать его просто как коллекцию книг, мирно уживающихся на одной полке или под одним переплетом, но внутренне между собой не связанных.

При внимательном чтении можно почувствовать, что Библии присуще определенное единство, которое достигается не строгой архитектоникой, а иным путем. Весь пестрый конгломерат библейской поэзии и прозы пронизывают тонкие, но исключительно прочные нити, превращающие сборник книг в одну цельную Книгу. Роль этих связующих нитей, этого не сразу уловимого каркаса играют сквозные темы и образы, которые время от времени настойчиво повторяются в самом разном контексте.

Так, например, постоянно присутствует в Библии тема «Завета», т. е. союза между человеком и Предвечным. От древних скотоводов, сознававших, что они находятся под небесным водительством, до той полутемной комнаты, где в ночь Тайной вечери Иисус Назарянин заключил Новый Завет между Небом и землей, протянуты звенья одной нерасторжимой цепи. Русский философ Владимир Соловьев указывал на важность этой идеи Завета, которая говорит об историческом и космическом призвании человека, предназначенного быть активным соучастником мирового процесса.

Другой пример. В Библии высшая воля всегда выступает в роли инициатора новых движений, зарождающихся в истории. Эта воля призывает Авраама и Моисея — родоначальников ветхозаветной Общины; по небесному зову, и порой даже вопреки своему желанию, идут на проповедь пророки; призыву Иисусову подчиняются будущие апостолы, которым сказано: «Не вы Меня избрали, но Я вас избрал».