На краю оврага Леня остановился, посмотрел в вечерние сумерки и с удивлением сказал:

— Дровищ этих тут!..

С березы неожиданно взлетела какая-то черная птица и, лениво взмахивая большими крыльями, медленно пролетела над оврагом. Птица пропала в сиреневой мгле. За каждым деревом по-прежнему таилась настороженная тишина.

У мальчика по спине вдруг пробежали мурашки, и он засуетился, собираясь в обратный путь. Расстелив по земле связанные узлом пояс и шарф, он сложил на них собранный хворост, потом, туго стянув его, перекинул за спину.

Подходя к опушке, Леня увидел между осинками красные язычки костра и ускорил шаг.

Савушкин встретил его шуткой:

— А мы с Андреем уж подумывать начали: как бы, говорим, нашего молодца волки не съели!

Леня подошел к костру. Глаза его возбужденно сверкали.

— Устал? — спросил Набоков.

— Нет. С чего же? Я птицу в лесу видел. Большая такая, крылья огромные.

Иван Савельевич прошелся вокруг шалаша, что-то поправляя и доделывая, потом тоже присел у костра.

— Была бы солома, скажу вам, или сено, тогда и дождь не скоро промочил бы, — проговорил он, запахивая шубняк.

Набоков тряхнул головой:

— Еще бы! Покрой шалаш соломой да подстилку из нее сделай, даже тепло будет.

— На подстилку завтра сухих листьев соберем, — заметил Савушкин.

Помолчали.

— А у нас дома сейчас чай, наверно, пьют, — задумчиво сказал Леня и поежился.

— В Жигулях у нас мельник был. Это еще до того, как колхозы народились, — заговорил Иван Савельевич.—

А жена у этого мельника чай больно любила: за один присест могла целый самовар выпить. Ведерный. Это верно. Самовар выпьет и связку сладких кренделей съест, и хоть бы что ей. Только разомлеет вся. «Ох, скажет, и уморилась я! Как есть на жнитве была!» А через какой-нибудь час — опять за самовар.