|тому подобное. Сны эти редкие и удивителъно преображают

|людей, коль скоро приснятся им. Снами этими занимаются

|психологи в последнее время о очень настойчиво во всем мире.

|Однако, как известно, сну не прикажешь.

| Этими снами, видать, многое осознали известные русские

|философы Николай Успенский и Гурджиев. В их книгах

|приводятся эти странные состояния, которые не явь, но и не

|сон нашего сознания, разглядывающего себя еще при жизни и ту

|запредельную единую суть, где сны и явь находятся,

|параллельные в малом, как в геометрии Лобачевского; на

|бесконечности сон и явь пересекаются!

|

Если в юдоли земной нас можно уподобить телепередаче, которая сама себя смотрит на экране ящика жизни, то в Бардо мы - передача, рассматривающая себя без ящика, без толстого экрана плоти.

Мы передача, вернувшаяся в студию, откуда излучались, не ведая про то. Мы - программа в Машине Мира, которая распознает свое начальное значение и вид до того, как, уловленные плотью, мы превращаемся в привычную Картину Себя. Программа, написанная на Языке Вечных Сюжетов нашего искусства. Язык вечных сюжетов, вечных сказок нашей жизни и есть главный Язык в Мировой Машине. Какие-то сюжеты - главные, самые частые, без которых и года не проживешь, вроде сюжета птицы Феникс: сколько раз мы вспархиваем воскрешенные из пепла благодаря этому сюжету к Новой, Неведомой новой роли, новому замыслу. Кончается замысел (ролы, и мы вновь умираем, потому что больше нас нет в судьбе, и судьбы нет, все, мы говорим, обессмысливается, пока - из праха не воскресаем мы, обновленные, и увы! себя не помнящие. Эти накатанные сюжеты нашего бытия и составляют привычную картину нас самих, Недаром говорится: будь тем, чем ты кажешься... Ведь так оно и есть: вначале, лицедействуя, мы кажемся, а чуть погодя - становимся тем, что изображаем.