Посреди склона — узкая тропинка, в которой пробила себе русло струя хрустальной воды из горного родника. А на вершине простертой горы — кладбище. Далеко уходят ряды могил, над каждой — памятник с таинственными арабскими письменами, тонкая вязь причудливо сплетает кружево за кружевом. Среди могил — семь овальных мавзолеев, полукружия куполов глядятся в бездонную синеву неба. Под горой, в некотором отдалении — другое мусульманское кладбище, за восточным выходом из города — третье. А четвертое помещено на северо-западной окраине Шемахи. Здесь тоже родник с ключевой водой — такие на недальних городских улицах денно и нощно льют в прокопанные канавки свои прозрачные струи. За северным родниковым фонтаном начинаются предгорья Кавказского хребта. В ущелье над речкой повисли остатки древнего моста — тут было первое укрепление, начало Шемахи, основанной в восьмом веке арабским военачальником Шеммахом ибн Шуджа.

Мое первое соприкосновение с Кораном произошло при совсем других обстоятельствах. Свершилось оно в Ленинграде, когда, будучи студентом университета, я одно время подрабатывал в должности библиотекаря. Как-то наш заведующий, желая освободить книжные полки от «накопившегося хлама», выбросил в мусорную корзину кучу каких-то запыленных книжиц. На одной из них перед моими глазами промелькнули арабские буквы, а я незадолго до этого поступил на отделение арабистики. Поэтому, когда заведующий вышел, я принялся рыться в последнем пристанище «хлама» и вытащил пачку едва скрепленных страниц. На первой из них по-латыни были указаны место и год издания: «Рим, 1592», далее стояло имя издателя: «Николай Панеций», а само издание заключало в себе арабский текст первых двадцати двух сур Корана с параллельным латинским переводом.

Я понял, что в мои руки попала крупная библиографическая жемчужина. С робостью, естественной для начинающего студента, позвонил «самому» главе научной арабистики нашей страны — академику И. Ю. Крачковскому, сообщил ему о находке.