Признаемся, однако мы все «односторонни». Кто это оспаривает, лжет с самого начала. Не наша односторонность важна Важно, что мы в ней признаемся, не лживая «объективность» лицемерит, а рафинированная «единоспасающая правда». Решающе то, сколь много и сколь добротные основания подведены под нашу «односторонность», сколь существенны базисные источники, методический инструментарий, каков уровень аргументации и критический потенциал вообще, короче, решающим является очевидное превосходство одной «односторонности» над другой.

Так как каждый односторонен. Каждый историк имеет свои собственные жизненно - исторические и психические детерминанты, свое предвзятое мнение. Каждый общественно определен, классово и группово обусловлен. Каждый подвержен симпатиям и антипатиям, знает свои любимые гипотезы, свою систему ценностей. Каждый судит персонально, спекулятивно, уже уровнем проблем занимает свое место, и за каждой его работой стоят «постоянно, очевидные или, как это бывает в большинстве случаев, неочевидные историко-философские фундаментальные убеждения обширной природы» (В. Дж. Моммзен).

Совсем по-другому относятся к этому те исторические писатели, которые в большинстве по большей части отрицают субъективизм, так как они в большинстве по большей части лгут - и при этом еще взаимно ловко ставят друг друга на христианнейшее место. Как забавно, когда католик протестанту, протестант католику, когда тысячи теологов различных конфессий приписывают друг другу односторонность - всякий раз, в течение десятилетий и столетий, с обдуманной серьезностью. Когда, к примеру, иезуит Хайнрих Бахт ощутил у протестанта Фридриха Лоофа «слишком много реформаторского аффекта против монашества как такового», «поэтому его суждения остаются односторонними» Значит, Бахт не знает никаких иезуитских аффектов по отношению к реформаторским?