Теперь к общей проблеме объективности присоединяется еще один частный, щепетильный феномен, который с нею сопряжен Трудности - меньше всего результат того факта, что источники часто имеют пробелы, датировка ненадежна - не говоря уж о мировоззренческих различиях всех ветвей науки, хотя бы археологии, лингвистики или истории Скорее, речь идет о языке историков, так как история касается множества текстов, так как вся историография это язык.

¹ Изменив то, что следует изменить (лат)

Еще Луи Альфану (1946) было достаточно «определенным образом положиться на документы, которые, будучи прочитанными друг за другом, как они нам предстали, чтобы цепь фактов увидеть организованной почти авто матически». Но, к сожалению, «историографические» факты еще не «исторические» факты, представления не действительность, не faits bruts¹. К сожалению, нет «никакого резкого разрыва между историей и мифологией никакой четкой границы между «фактами» и теорией» (сэр Исайя Берлин), напротив, те и другие «настолько переплетены друг с другом, что напрасно было бы пытаться их строго и точно разделить» (Арон). К сожалению, даже исторические факты могут быть по-разному увидены и оценены, они могут быть односторонне освещены или затемнены, искажены, перевернуты, подвергнуты фальсификации, они могут быть и сами по себе многослойными, сами быть уже «научной конструкцией» (Бобинска), «конструкцией исторического ученого» (Шафф) Короче, историческую жизнь нельзя понять адекватно через репродукцию, а лишь приближенно, всякое историческое описание - неразделимое переплетение фактов, гипотез, теорий «Каждый факт уже теория», - как остроумно утверждал еще Гете.

Мы никогда, поскольку история ушла, не будем непосредственно с событием, никогда не будем на одной ставке с чистым фактом, по слову Ранке, с тем, «как это собственно было», что, впрочем, звучит скромнее, чем