Я оставляю здесь в стороне теоретико-познавательную проблему (вместе со структурой нашего перцепционного аппарата). Я спрашиваю в какой мере. Я не спрашиваю согласуется ли действительность истории с моим представлением о ней. Так как сам Витгенштейн говорит о математической теореме «Нет ничего, что она сделала бы воистину ясным, но то, что мы признали ясным, делает ее математической теорией», Эйнштейн также сказал «Насколько законы математики касаются действительности, они не гарантированы, и насколько они гарантированы, они не касаются действительности», - сколь же недоверчивее мы должны смотреть на историографию.

Каждый историк пишет в определенной политико-общественной системе отношений, что, несомненно, находит отражение в его точке зрения, уже в его механизме вы бора, его отборе. Так как каждый «вырывает из контекста», никто не может объективно отразить, при этом отразить натурально реальный объект прошлого с его никогда непосредственно не уловимой высокосложной цепью событий, этим гигантским переплетением мыслей и дел, разнообразнейших сходных и противоречивых событий, отношений, процессов. Каждый не просто отбирает, каждый интерпретирует при этом, посему дело заключается не в том, что кто-то тематизировал историю, а как он это сделал, при этом я здесь игнорирую формальную сторону дела, не как несущественную, а как слишком многословную и запутанную способ, каким историк словесно излагает историю, соответствующие модели его сообщения, избранный литературный жанр, «тип репрезентации», грубо говоря как он «деформирует», «отчуждает», «насилует», не только в дурном, но и лучшем смысле.

Итак, как всякий, кто пишет историю, я основательно выбирал, «вырывал из контекста» - глупейшие из всех упреков, так как по-другому не бывает. Как каждый, я внутри тематики еще раз провел селекцию. Как у каждого, у меня есть носители произошедшего, все эти коронованные, некоронованные, сами себя короновавшие преступники, епископы и папы, святые, полководцы и прочие вершители дел и истории (так как из дел образуется история), разумеется, схваченные не во всех подробностях их частной жизни, не во всех индивидуальных поступках, персональных проблемах, не во всех их амурах (которые, конечно, иногда суть не без влияния) или со всеми затруднениями пищеварения - хотя они тоже порой воздействовали на макрособытия сильнее, чем думают.