Человек устрашается, если слышит, что отец отказывается от него или что он попал в немилость у господина, а мы, богатые и вознесшиеся - не пугаемся, когда от нас отказывается Бог, и не просто отказывается, а угрожает нас сокрушить, унизить и опустошить! И наоборот: какая радость, когда отец добр к нам, а господин благосклонен! За это мы готовы даже отдать и жизнь, и имение. Имея такое обетование и такое утешение мы не нуждаемся в них и не можем ни наслаждаться ими, ни благодарить, ни радоваться. О неверие, как ты ожесточено и окаменело, что не чувствуешь величия этих вещей!

Теперь о шести деяниях Божьих сказано довольно.

Воспринял Израиля, отрока Своего, воспомянув милость

Перечислив содеянное Богом с ней и со всеми людьми, Мария возвращается к началу и завершает Магнификат величайшим деянием Божьим - вочеловечиванием Божьего Сына. Она исповедует, что она лишь раба, служанка всего мира, и совершенное в ней деяние задумано не только для ее блага, но для блага всего Израиля. И все же она разделяет Израиль на две части и отдает предпочтение одной - тем, кто служит Богу. Однако, никто не служит Богу, если не признает Его своим Богом и не позволит Ему действовать в себе, о чем говорилось выше. Сейчас же словечко «богослужение» приобрело такое чуждое значение, что, слыша его, люди думают о звоне колоколов, о камне и дереве церквей, о кадильницах, о пламени свечей, о церковном гуле, о золоте, серебре и драгоценных камнях в одеяниях мальчиков-хористов и служащих мессу священников, о чашах и раках, оргaнах и скульптурах, процессиях и крестных ходах, и главное - о бормотании молитв и перебирании четок. Таким, к сожалению, стало богослужение. О нем Бог ничего не знает, и мы не знаем ничего, кроме ежедневного громкого и пышного пения Магнификата, настоящую мелодию и смысл которого заглушаем. Однако, сам текст обладает большой силой: где мы не переживаем истинных деяний Божьих, там нет ни богослужения, ни Израиля, ни благодати, ни милосердия, ни Бога, даже если мы до изнеможения станем петь и звонить в церквях и соберем в них все ценности мира. Бог ничего такого не заповедал, а потому это Ему без сомнения неугодно.