Попытка такого рода была религиозной реформацией, религиозной революцией сверху. Народ не мог принять этой до-статочно отвлеченной доктрины. Мест-ные культы и местная магия, необычайно сильные в Египте, оказали мощное сопротив-ление Эхнатону, так что в конце своего семнадцатилетнего царствования Эхнатон вынужден был применять суровые меры против жрецов древних богов. Едва он умер, началась бурная реакция и все вернулось на круги своя. Новая столица фараона Ахетатон (небосклон Атона) была заброшена. Вся знать во главе с юным преемником Эхнатона переехала обратно в Фивы. Все стало как прежде.

Впрочем, как установили историки, эта революция не прошла даром, и впоследствии в кругах египетского жречества мы видим упорную тенденцию к постижению Единого Бога. Эта тенденция, конечно, глубоко не затронула народ, но она отражена в многочисленных памятниках литературы.

Наряду с такими попытками идет волна глубокого кризиса, неприятие этого статического миросозерцания. Кризис нашел отражение в знаменитом вавилонском диалоге между рабом и господином. Господин отдает рабу приказание, и тот с готовностью его выполняет; потом господин полностью меняет свое решение, и тот его тоже выполняет; в конце концов господин спрашивает: что же тогда хорошо на свете, если всякое движение в конечном итоге, как мы говорим теперь, амбивалентно. Раб отвечает: "Сломать твою и мою шею и бросить в реку, потому что нет ни добра, ни зла". Есть немало памятников того времени, показывающих, насколько человеку было трудно примириться с тем, что мир это некая машина, где царствуют неведомые существа, причем неизвестно, добрые они или злые.