Вернулась жена с дочкой - опять в горы ушел: как бы не увидал кто... Прежде ей говорил: время пройдет, он признается, повинится, отсидит свое. Да все откладывал явку с повинной, боялся. Чем дольше прятался, тем больше боялся. А потом и вовсе ум потерял от вечного страха.

- Трус прежде смерти помирает, - подал голос дедушка.

- Истинно, - кивнул гость, - только я хотел спросить вас, почтенный Муйдин-бобо: неужто вы, так близко, по соседству, живя, ничего не примечали?

Дедушка совсем склонил голову - борода его уперлась в грудь - и долго молчал. Потом сказал неохотно:

- Не совру - догадывался. Однажды видал в горах, вдалеке, странного человека... Весь волосами зарос, сам худ, глаза дикие... Узнать я не мог, а догадывался: очень уж скрытно жила соседка. Так, как она, не горе, а стыд и вину прячут...

- И что же, вы ни с кем своими догадками не поделились?

Склонить голову еще ниже было уже нельзя, тогда дедушка отвернулся к стене. И опять долго собирался ответить:

- Столько уж лет прошло... Я подумал: если этот, в горах, был Аманбай, наказание само его нашло... Тьфу, - он сплюнул, - будто муха в рот попала, как подумаю о трясучей этой жизни!..

- Стало быть, сами над жуликом, вором суд свершили? Никого не спрашивая, рассудили, как поступить - молчать?

...Ну и настырный же оказался незнакомец: вот встать бы, самого спросить, кто он такой и почему так недобро говорит с дедушкой? Я хотел встать - но не смог: в голове опять загудело. И сквозь это гуденье едва достигал слуха сдавленный, глухой голос Муйдина-бобо:

- Женщину жалел, дитя ее, ни в чем не виноватое.