Я пристал с расспросами к бабушке и имел успех: слова посыпались, как спелый тутовник - когда тряхнешь дерево...

- В войну это началось, - рассказывала бабушка. - Разве нашелся бы в ту пору дом, не повидавший горя?

А ей, этой Зумрад, можно сказать, повезло еще... Другие мужей, женихов провожают, а эта замуж выходит! Конечно, если б не война, не пошла бы такая красавица за Беспалого. Так ее Аманбая прозвали, еще с детства. Мальчишкой украл он у отца патрон от охотничьего ружья. Хотел посмотреть, взорвется или нет. Посмотрел... Глаза, благодарение богу, спасли ему, а вот двух пальцев на правой руке как не было... Беда, несчастье, а как пришла война, словно бы счастьем обернулось: все на фронте, а он дома, женщинами да подростками, вроде тебя, Сайд, командует...

Посты, должности занимает. И пошли разговоры, что нечист на руку Аманбай - Беспалый... Что колхозным добром, как своим, распоряжается... Дувал вокруг двора своего на один слой пахсы выше поднял: не заглядывайте, мол... Соседей в дом не пускает, сам - ни к кому. Да только в кишлаке знали, что нет в том доме недостатка ни в чем... И по Зумрад видно - ходит важно, на щеках румянец горит...

Правду и через сорок мешков видно. Пришел день - разобрались в аманбаевых делах те люди, которым следует в таких делах разбираться. Увезли в город, судили, срок дали. Зумрад еще пуще стала от людей прятаться. Ходит вся черная, молчит... А однажды весь кишлак разбудила воплями и причитаньями. Приезжал будто бы человек из города, сказал ей, что нет больше Аманбая - заболел и умер в тюрьме. Вещи будто бы его привез... Горе есть горе. Но скажи, Саиджан, разве человеку не легче, если он своим горем поделится? А эта - словно стеной отгородилась от людей. Жила, ни с кем не знаясь, родных - и то отвадила от своего дома.

Прожила так несколько лет, стала вдруг проситься у председателя, чтоб отпустил ее в город.