Жестокость к другим принципиально отлична от суровости к себе. Радующийся посторонним распятиям к страданию не готов. Он за счет чужого ада строит свой рай.

50. "Теперь я умираю и исчезаю... Но связь причинности, в которую вплетен я, ... опять создаст меня! ...я буду вечно возвращаться".

Перспектива вечности возвращения - для тех, кто ставит "я" звеном в цепи причинности, подверженным исчезновению и воссозданию. С осознания неизменности личности начинается путь к прекращению возобновлений ее оболочек.

51. "Существует великий год становления, ...он должен, подобно песочным часам, вечно сызнова поворачиваться, чтобы течь сызнова и опять становиться пустым".

У каждого точка поворота - своя. Нет общего для всех великого года. Что-то должно оставаться и накапливаться от периода к периоду. Поэтому, песочные часы - плохая аналогия.

52. "О душа моя, я смыл с тебя маленький стыд и добродетель закоулков и... задушил даже душителя, называемого "грехом"".

Стыд и добродетель - руки для душения греха. Отсекая их, ему становится нечем противостоять. Однако, шея крепка. Требуется железная хватка, которая не допускает малости и закоулочности.

53. "Сам я крупица той искупительной соли, которая заставляет все вещи хорошо смешиваться".

Организатор правильного взаимодействие предметов - не вещество, состоящее из частиц. Он - цельная единственная существующая личность, всякое "я" в его истинном облике, относительно которого вкладываемое нами в понятие этого междометия - фрагменты. Однако, их множество Его не образует, как голубыми прямоугольниками видов из окон не складывается и не исчерпывается небо.

54. "В том альфа и омега моя, чтобы всё тяжелое становилось легким, всякое тело - танцором".

Беззаботностью легкость не достигается, а имеясь в наличии, к танцам не располагает. Чистота есть свобода полета, но не он сам. Движение соблазн совершенного, при уступке которому тяжесть приходит вновь.