33. ""Ты не должен грабить! Ты не должен убивать!" - такие слова назывались некогда священными... .Разве в самой жизни нет - грабежа и убийства? И считать эти слова священными, разве не значит - убивать саму истину? Или это не было проповедью смерти - считать священным то, что противоречило и противоборствовало всякой жизни?"

Если отождествлять "я" с побуждающими к грабежу и убийству дикими страстями (их бесконтрольная пляска равна жизни, усмирение - смерти), истина недоступна. Путь к ней начинается с пробуждения высшего достоинства. Последнее ставит чистоту выше жизни и предпочитает смерть низости. Достоинству предшествует свобода, фрагмент которой - право идти против истины. Поэтому жизнь изобилует бесчинствами. Относительно человеческого поведения, истина провозглашает - как должно, а не как есть, требуя ликвидации некоторых элементов реальности.

34. "Не то, откуда вы идете, пусть составит отныне вашу честь, а то куда вы идете!"

Мою честь составляет - откуда я иду и куда я иду, так как это одна и та же точка.

35. "Уменье стоять есть заслуга у придворных; и все придворные верят, что к блаженству после смерти принадлежит - позволение сесть!"

Примитивная праведность хочет загробного блаженства - родственного земному расслаблению. Совершенствующийся добивается не позволения сесть, а победы над усталостью и инерцией.

36.

"Разбейте, разбейте скрижали тех, кто никогда не радуется!"

Можно дергаться, бить что угодно - порыв к радости ее не прибавит. Надо долго и кропотливо выскабливать себя изнутри, как сосуд, в котором разводили огонь, счищать с души копоть.

37. ""Для чистого все чисто" - так говорит народ. Но я говорю вам: для свиней всё превращается в свинью!"

Чистый видит всё, как оно есть: чистое - чистым, свинское - свинским, свинья - наоборот: свинское - чистым, чистое - свинским.

38. "Жизнь есть родник радости; но в ком говорит испорченный желудок, отец скорби, для того все источники отравлены."