Отсюда произошло то, что человек из внутреннего сделался внешним, при том постепенно. Когда же человек сделался внешним, то сделался и мирским и плотским; когда же человек таков, то он мало заботится о предметах принадлежащих небу, потому что он всецело овладеваем усладами земных похотей и вместе с ними злом, которое эти похоти делают ему приятным. Тогда все, что он слышит о жизни после смерти, о небе и аде, словом, все, что он слышит о духовном, находится как бы вне его, а не в нем, чему, однако, следовало бы быть. Отсюда произошло также то, что учение о благолюбии, которое было столь ценимо древними, ныне совершенно утрачено, ибо кто ныне знает, что такое благолюбие в подлинном смысле, и что такое ближний в подлинном смысле, тогда как это учение не только научает сему, но еще бесчисленному множеству других предметов, из которых ныне неизвестна и тысячная доля. Все священное Писание есть не что иное, как учение любви и благолюбия, чему также учит и Господь, говоря:

"Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем своим, и всею душою твоею, и всем разумением своим. Сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобна ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки" (Матв. XXII, 7 - 40).

Закон и пророки суть Слово, как в общем, так и в частностях.

О добре и истине.

11. Все во вселенной, находящееся в согласии с Божественным порядком, относится к добру и истине. Нет ничего ни на небе, ни в мире, что не относилось бы к ним. Причина тому та, что как добро, так и истина исходят от Божественного, которое начало всему.

12. Отсюда явствует, что нет ничего важнее для человека, как знать, что есть добро и истина; а также, каким образом одно взирает на другое, и одно связуется с другим. Более же всего это необходимо человеку Церкви, потому что, как все принадлежащее небу относится к добру и истине, так и все принадлежащее Церкви, ибо добро и истина неба суть также добро и истина Церкви; поэтому первоначально будет рассмотрено добро и истина.