Ибо они с охотою сближаются друг с другом, а потому, когда и пасутся вместе, каждое довольствуется случившимся и без зависти оставляет другому то, что пред ним находится; мы же, предназначенные властвовать и господствовать над бессловесными, предпочли злобу естественным свойствам, так что и без всякой побудительной причины, понуждающей нас, оказываемся немилостивы и завистливы в отношении единоплеменных нам. Таковых–то, полагаю, Иоанн (Предтеча) именовал порождением змеи–ехидны, обретшими в покаянии средства избежать будущего гнева, побуждая их сотворить и достойные оного плоды, и заповедав из двух риз подать одну неимущему, и так же — в отношении снедей. Если же прежде (познания) веры не разумевших должного за их несострадательность уподобил змеям, то согрешать без страха после получения веры, и ведения, и дарований было бы такое зло, которому не найдем и подобия. И потому, оставив тайное, которое каждый имеет власть совершать мысленно, скажу лишь о том, что мы ухищряем, досадуя друг на друга, в особенности же против тех, которых считаем обидевшими нас, не обращаясь по Богу ни с малыми, ни с великими. Ибо над малоизвестными или беднейшими возносимся явно, желая обладать ими, как наемниками или рабами, и защищая свое благородство уже не о Христе, но по плохи и богатству. Итак, когда увидим, что согрешает кто–либо из высших нас, то, не смея обличить его, говорим случившимся при этом: «Ведь написано: «прежде времене ничтоже судите, дондеже приидет Господь» (1 Кор,4,5)». На смиренных же (низших), найдя какую–нибудь малую причину, тотчас нападаем, желая высказаться, и говорим: «Писано: «согрешающего пред всеми обличай» (1 Тим. 5,20)». И таким образом свидетельством Писания злонамеренно прикрываем свое лицемерие или злобу, а их как будто обличаем по Богу. Так мы поступаем с низшими себя, равносильных же нам за малые какие–либо вины тотчас отвращаемся, умышляя всякие козни в отмщение, и не прежде с ними примиряемся, пока не исполнится по нашему желанию.