Прошел год с их последней встречи с Люком Скайвокером в Облачном городе, где он открыл правду о себе Люку и рассказал ему о его судьбе - уничтожить Императора. Вейдер полагал, что Император знал об этом вероломстве, Император узнавал все, в конечном счете. Но, даже если Император был в курсе всего случившегося, Вейдер был уверен, император не чувствовал угрозы для себя. Он был слишком могущественен. И еще, так или иначе, Вейдер полагал, что Император не может ничего сделать только из-за его странного видения замка Баст. Мог это быть просто сон? Вейдер не был уверен. После стольких лет без сна, он забыл, на что они похожи.

Над мертвенно бледной головой механическая рука удерживала его шлем у сферического потолка камеры. Вспомогательный механизм опустил шлем на его голову и зафиксировал герметичный воротник. Так его поврежденные легкие дышали сквозь доспехи костюма жизнеобеспечения, издавая глубокое шипение в респираторном отверстии.

Верхняя половина камеры поднялась, обнажая Вейдера подобно черному пестику в центре белого механического цветка. Его кресло развернулось, позволяя ему видеть широкий экран, на котором мерцало изображение адмирала Питта на мостике Палача.

Вейдер сказал, - Докладывайте.

- «Палач» готов покинуть орбиту Корусканта - ответил Питт, стоя по стойке смирно в своей серой униформе. Несмотря, что его голос был бодр, глаза выглядели уставшими от постоянного отслеживания данных экранов и навигационных мониторов. - Жду ваших приказов.

- Установите курс на систему Эндора - ответил Вейдер.

- Как пожелаете, повелитель, изображение Питта исчезло.

Это определенно был не сон, Вейдер убедил себя без труда. Сны для жалких форм жизни. Он пристально вглядывался в свое собственное отражение на поверхности экрана. Я сам есть кошмар.

Незаметным жестом он вернул на экран изображение звездной карты, на которой был проложен курс «Палача». Так пристально вглядываясь в далекие звезды на экране, глубоко похороненные воспоминания пробивались в его сознание. Это были мечты посетить каждую звезду в галактике. Но, эти воспоминания и мечты ушли, они принадлежали кому-то еще, ребенку, который жил много лет назад и которого больше нет.