- Ну вот и все, мы пришли, - сказал полковнику лама Кы. - Дальше ты пойдешь один. Видишь тропу? Поднимешься по ней в монастырь. Там тебя примут.
- А ты? Ты где живешь? Разве не в монастыре? - удивился сэр Генри.
- Я живу везде, - ответил лама Кы-Ньям, широким жестом руки обведя высокие синие горы, со всех сторон окружавшие долину.
И на глазах изумленного полковника он начал делаться прозрачным, в конце концов растворившись в неподвижном кристально чистом воздухе гор.
Сказать, что сэр Генри был в шоке, - значит не сказать ничего. На то, чтобы прийти в себя от впечатления, которое произвел на него столь эксцентричный способ ламы Кы-Ньям говорить "до свидания", ему потребовалось никак не меньше четверти часа.
Остаток пути занял у полковника весь день до вечера. Тропа поднималась вверх очень круто, и почти через каждые сто футов пути старику приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть. Наконец, когда над долиной начали сгущаться сиреневые сумерки, полковник подошел к монастырской стене и постучал в низенькую дощатую дверь.
* * *
- С того самого дня я с головой погрузился в странную и во многом непонятную для европейца жизнь затерянного в неприступных диких горах тибетского монастыря, -продолжал свой рассказ полковник. - Все, что я видел там, скорее напоминало причудливый вымысел, чем реальность этого мира. Практики тибетских лам, их культура, образ жизни, их асолютное безразличие ко всему, что происходило в "большом мире", полная изолированность их крохотного мирка, в котором ничто не менялось на протяжении веков - все это труднопостижимо для человека с западным складом мышления.